Цель этого анализа - попытка поместить свои работы в контекст современной живописи

 

 

Может ли критика современной консъюмеристской культуры быть  Исторической картиной сегодня?

 

 

Кажется, что некоторые из известных современных художников могут ответить положительно, например, те, кто получил классической образование в Восточной Европе, Neo Rauch и Adrian Ghenie
 

Способность к мифотворчеству и композиционный талант Neo Rauch потрясают. Его свободное обращение с традиционной Ренессансной перспективой дали и мне "зеленый свет" в поиске своего собственного пути манипуляции с перспективой.

 

 Эти попытки происходят от желания избавиться от горизонта в композиции. Поэтому я начинаю заигрывать не только с ренессансной, но и с прямой и обратной перспективой, которую мы обнаруживаем в искусстве Византии, особенно в русских иконах и, конечно, в персидских миниатюрах.

 

При упоминании "Персидские миниатюры",  представляется Raqib Shaw.  Созданный его воображением "райский" мир подчиняется сложным правилам наслоения красоты, насилия и желания.  Эти темы также интересны и мне в некотором смысле. Если кто-то мог бы достичь смерти, сладкой и эстетичной, это был бы Рагиб, представляющий пассивную форму Земного Рая.

 

Так как красота и насилие живут бок о бок друг с другом в этом мире, я так же стараюсь "поженить" очевидные противоположности. Я стараюсь, следовательно, совместить старых и новых божеств. Я перекладываю классические фигуры и барочные цветения  в противоположную плоскую декоративную поверхность.

Делая это, я размышляю над языком живописи самим по себе и структурой композиции.

 

 

Изображение красоты, смешанной с уродством проявляется в уникальном стиле Chris Ofili. Спонтанность рисования, "свободу зяпястья" мы видим в его живописи, и эта свобода эхом отзывается, вызывая в памяти Марка Шагала и его рисование.

 

Связанность с религией, мифом и иронией в "Верхней комнате" Chris Ofili, представленной в Тейт Модерн несколько лет назад, дают мне право и уверенность раздумывать и создавать свою собственную форму мифотворчества 21 столетия как форму критики культуры консъюмеризма. 

 

Притом эта форма критики не есть отрицание самого консъюмеризма. Скорее это наблюдение за сильной страстью, управляемое красотой, освобождающей желание к насилию, что, в свою очередь, провоцирует еще большие страсти. Этой критике следует намерение выявлять не только то, что желаемо, но и то, как можно желать визуально.

Добавляя образы современности в лице игрушек массового производства, я подрываю традиционное представление о красоте и приновношу другой смысл в унаследованную эстетику прошлого. 

В этом есть некоторая родственность с живописными работами Jeff Koons, в которых он совмещает иронию глупо-сладких и соблазнительных образов современного консъюмеризма с некоторыми ужасающими аспектами.  

Моя живопись, тем не менее, несет другой эмоциональный настрой - она лирична и ностальгична.

 

Говоря о ностальгии в живописи нельзя не вспомнить Ryan Mosley, смешиваюшего вручную пигменты, вдохновленного живописью 19 века с ее арлекинами, карнавалом и пейотной эстетикой смерти, пришедшей к нам из далекого Нового света, его Южно-американской части.

 

 

 

Эстетика прошлого важна для меня как новейшее современное течение. В этом смысле большое влияние на меня оказал Nicola Samori, чьи работы есть медитация на живопись Старых мастеров. Поток времени обращается вспять в его композициях, и мы неожиданно видим как изображение размывается, становясь истертой кожей или вязким множеством соскобленных слоев сырой краски.

Это напоминание о смерти, смертности и, более того, мимолетности красоты. Я намерена достичь того же результата возвращая мифологию в своих работах в современный контекст.

Медиум живописи важен для меня сам по себе как язык, то есть "как" писать имеет зачение. Впечатлившись экспериментами Sygmar Polke's с поверхностью и на поверхности, я открыла для себя новое измерение.  Я эксперементирую с вязкостью масла и его эффектами (хотя Polke эксперементировал больше с терпентином).

Также я пишу портреты близких друзей

В то время как Simon Granger пишет портреты игрушек, придавая им черты странных и эксцентричных людей, я вручаю портретируемым игрушку в качестве сувенира. Игрушки начинают жить своей собственной жизнью на портрете "Майкл и Кафка", где они пересекают живописную поверхность.

В своих портретах я совмещаю старомодную технику письма с современным видением. Glenn Brown карнавально обыгрывает классический портрет, беря портреты известных художников прошлого как отправную точку. Там, где он усиливает и утрирует цвет, контур и текстуру работы, я следую традиционной портретной живописи.

 

На уровне языка живописи я эксперементирую с различными поверхностями, такими, как алюминий или медь (Майкл и Кафка, Майкл и Дракон). Это попытка проникновения в основу живописи, ее базу, что также можно наблюдать у Gary Hume's и Nicola Samori 

Трудно не поддаться обаянию одного из наиболее элегантных и технически безупречных портретистов современности Michael Borremans, особенно если есть схожие цели в передаче потретного образа.

© Anastasia Russa 2018